«Осел добрый и полезный человек»

Это житейская аксиома, кит, на котором держится все «дело жизни» и без которого ничего и не «откры­вается»: пить-есть надо.

«Бесподобный» — это человек, не лгущий на каж­дом шагу. А «подобный» о такой роскоши и мечтать не смей. «Ложь — конь во спасение».

Два предмета отличают человека от четвероногого, как копытного, так и бескопытного: «свободная во­ля» («не хочу в ворота, разбирай забор!») и деньги. В свободе никому не отказано — пускай себе ду­рак покуражится! А деньги — «деньги тем всего под­лее, что они даже таланты дают!» — деньги с неба не валятся, изволь за ними крысой протачивать себе ходы.

«Я обокрасть сам себя не мог, хотя подобные слу­чаи бывали на свете!» А это значит, воля волей и деньги деньгами, а есть еще «путаница» — тарантулова паутина: мор на волю и ржа на деньги. Это пер­вое предостережение оттуда если судить по-человече­ски, на которое, впрочем, плевать каждому, как и на всякое «потом» — «что будет потом?».

«Слова и дело», «ложь и правда» — все вместе и искренно. «Слова и ложь», чтобы уловить человека, а «правда и дело», что выражается в раскаянии, но с не­изменной мыслью через то выиграть, т.е. опять-таки уловить.

«Уловить человека» — это тоже житейская аксио­ма, тоже кит, нырни зверь под воду и все «дело жизни» разрушится: не нагишом же в самом деле «от­крывать» жизнь!

«Если бы кто другой мне это сказал про тебя, то я бы тут же собственными руками мою голову снял, по­ложил бы ее на большое блюдо и сам бы поднес ее на блюде всем сомневающимся: вот, дескать, видите эту голову, так вот этою собственной своей головой я за него поручусь и не только голову, но даже в огонь».

И все это говорится — клянется и божится — ни больше ни меньше, чтобы при удобном случае, улучив благоприятную минуту, задушить спящего приятеля по­душкой или мокрым полотенцем, а случись среди бела дня: намотаю на бритву шелку, закреплю, да тихонечко сзади...

Как, стало быть, надо все с оглядкой — каждый шаг — от человека всего можно ждать и никакое «по­братимство» не спасет от ножа (Рогожин и Мышкин, обменявшиеся крестами). Эти дела и с крестом делаются, как и с папироской: «и когда приятель от­вернулся, он подошел к нему осторожно сзади, наме­тился, возвел глаза к небу и, проговорив про себя с горькою молитвой: „Господи, прости ради Хрис­та!" — зарезал приятеля с одного раза, как барана, и вынул у него часы». (Серебряные на бисерном желтом шнурке).

Человек работает, как крыса — «роет крот». Походя украл три целковых и в тот же вечер пропил в ресторане; в краже обвинили прислугу, и на другой же день согнали со двора: дом строгий. «И вы допус­тили?» — «Да неужели мне было пойти и сказать на себя?».

«С необыкновенною готовностью признавался он в таких делах, что возможности не было представить се­бе, как это можно про такие дела рассказывать. При­ступая к каждому рассказу, он уверял положительно, что кается и внутренне «полон слез» , а между тем рас сказывал так, как будто гордился поступком».

Бесстыдство и гордость этим бесстыдством — еще житейская аксиома, кит из семи третий, на котором покоится земля. Я смотрю не на вас, не на нашу улицу, я читаю кровавую книгу: человек.

И солдатам ведь по уставу, когда в стрелки рассы­паются, целиться велено в полчеловека — так и ска­зано: в «полчеловека».

И у одних все хорошо выходит, а у других ни на что не похоже. Не так!

Вот Иван Фомич Суриков при его-то «смиренной» бедности и вдруг получивши миллион — миллион зо­лотых рублей. Он все не знал, куда их девать, ломал себе голову, дрожит от страха, что их украдут и, на­конец, решил закопать их в землю. Я посоветовал ему вместо того, чтобы закапывать такую кучу золота в землю даром, вылить из всей этой груды золота гробик «замороженному» ребенку и для этого выкопать ребен­ка. Эту насмешку мою Суриков принял со слезами бла­годарности и тотчас же приступил к исполнению плана. Я плюнул и ушел от него.

Действительность, чем она не действительнее, тем она правдоподобнее. А осенит вдохновение, твоя ложь становится вероятнее, если ловко вставить не совсем обыкновенное, что-нибудь уж слишком резкое или та­кое, чего даже совсем не бывает и быть не может.

Мышкин и Аглая на зеленой скамейке в Павлов­ском парке. Аглая о Иволгине:

«Знайте, он любит меня более своей жизни. Он предо мной сжег свою руку, чтобы только показать, что любит меня более своей жизни».

«Сжег свою руку? Что ж, он принес сюда с собой свечку?» — «Да, свечку». — «Целую или в подсвечнике?» — «Половину свечки... огарок. И спички при­нес. Зажег свечку и целые полчаса держал палец на сверке» — «Я видел его вчера, — сказал Мышкин, — у него здоровые пальцы»