Часть 1 – теоретическая:

         Говорят деньги в нашем самоорганизующемся культурном пространстве, состоящем из материи, энергии и информации, выполняют функцию топлива. Заправляешь ими свой проект, и поехал, обозревая окрестности, себя показать и на рефлексии посмотреть, опыту набираться. «Больше бензина – ярче ракета» суть общепринятой денежной парадигмы. Что к этому присовокупишь?

         Процессы интеллектуализации и коммерциализации развиваются синхронно, они почти тождественны друг другу. Оба символизируют собой рост «формализации», оторванной от содержания. Предметом интеллектуальных операций становиться что угодно. При этом, как известно, правильность концептуального мышления от предметов не зависит. В свою очередь деньги давно стали эквивалентом ценности, уравнивающим всё и вся, людей и вещи, людей между собой.

         Подобно интеллекту, понижающему уровень душевного переживания, но получающему взамен лёгкость понимания, деньги всё более исключают всякое проявление непосредственности. Воцаряется всеобщее отчуждение: деньги отнимают у вещей их целесообразный характер, превращая их в средство. Даже художник оказывается отчуждённым от своей картины. Отчуждение это разворачивается не только в пространственном, но и душевном мире. Свобода!?

         В этом мире «свободы» от людей, вещей, явлений, человек теряет качества своей особости. Он переходит в одномерность, перестаёт быть предпочитающим и предпочитаемым.

         Символом межчеловеческих отношений становиться проституция.    

         Часть 2 – иллюстративная:

         Допустим, привез скорый поезд человека в осеннем пальто, по имени Имярек. Плетётся он по улице и думает: «как бы мне поудобней устроится, крышу над главой обрести и денежек надыбать, да так, чтоб по благородному всё было, по столичному, по богемному. Зря, что ли я сборник Бродского и учебник истории наизусть выучил. Эрудит я всё же блин, а не здоровяк. (Видали и здоровей).  Однако народец тут, говорили, доверчивый, сочувственный, не то, что масквачи. Слово за слово, может, и вотрусь в люди?»

         Имярек всё хорошенько продумал. Втёрся к таким, о которых не знал, что такие люди на свете есть, уважением к себе проникся, а денежек как не было, так и нет. Сниться ему бывало, что стоит он в переходе в наклонку, пританцовывает, стихи декламирует и всяк проходящий вставляет ему в зад магнитную карточку. «Почему сволочи налом не платите?» - кричит Имярек: «душа вся в мозолях от вашей пластмассы». А ему и отвечают: «разве за удовольствие денег спрашивают». Просыпается Имярек, весь в поту, папиросу закуривает и идёт на кухню луком репчатым завтракать. «На Бобовую, пожалуй, отправлюсь попозже, когда нафуршетятся вдоволь – думает Имярек о новых знакомых. Вначале блесну мыслёй из «Звезды», а затем продемонстрирую такую компетентность, что они, куда денутся, донорами статут». Принарядившись в соседскую одежду, чтобы выглядеть попредставительней, Имярек с удовольствием нащупал в кармане плаща денежный свёртыш, и тихонько закашлялся – иначе смеяться он не умел.  

         Уже в гостях, Имярек искренне удивлялся количеству денег за зря пропиваемых. Ещё бы, для него бутылка текилы равноценна взятой на ночь школьнице или десятку трудодней университетского профессора, потому как стоят одинаково. «Чем пьянствовать, лучше бы мне отдали, я бы на них русскоязычную литературу возродил, есть проект…» – волновался Имярек.